Пока я еще не родился,
А жил среди маминых снов,
Мне ангел однажды приснился,
И я обернулся на зов.

Мне ангел тогда улыбнулся,
Погладил пушистым крылом,
И я наконец-то проснулся
И закричал на весь дом.

«Малыш, мой родной,
Ты родился!
Смотри — вот твой дом и твой кров!»
Я слышал, как ангел молился…

И я обернулся на зов.
И в голосе этом великом
Услышал степные ветра,
И девушку с ангельским ликом

У кочевого шатра,
И топот, и конское ржанье,
И эхо мотивов и слов,
И древнее, тайное знанье…

И я обернулся на зов.
Зов предков, зов крови, зов сердца,
Калмыцких степных васильков…
Открылась волшебная дверца,
И я обернулся на зов. 

Источник

«Кабы мне – так я бы ух!» – как часто слышим мы нечто подобное от родных и знакомых! Приходилось слышать и мне. При этом априори предполагается, что злая судьба не предоставила жалобщику, такому хорошему, ни одного шанса, ни одной возможности проявить себя, добиться заветной цели, получить желаемое. 

Даже некоторые популярные пособия по психологии трактуют шанс как «удачную случайность», без которой, однако, «невозможно достижение счастья». Ну, то есть, сиди себе ровно и жди случайного подарка судьбы.
Конечно, все это полный вздор. В таких случаях мне всегда вспоминается старый анекдот, когда американского миллионера спрашивают, как он нажил свое богатство. «О, ну, у меня было десять центов, на них я купил пять яблок, помыл их и продал за двадцать центов. На эти деньги я купил десять яблок, помыл их и продал уже за сорок центов». «А потом?» – снова спрашивают его. «А потом умер дядюшка и оставил мне в наследство несколько консервных заводов».
Обычно предполагается, что эта история только подтверждает постулат о том, что без счастливого случая невозможно добиться успеха. Но вот вопрос: стал бы успешный бизнесмен просто так передавать дело всей своей жизни кому-то, в ком бы не был уверен? Похоже, эта история чего-то нам недоговаривает. Впрочем, на то она и анекдот.
А вот пример из жизни, причем из моей собственной: как вы думаете, много ли шансов у простого любителя шахмат, каких миллионы, возглавить Международную шахматную федерацию? Как выяснилось, немало.
Да, можно сказать, что в 1995 году я получил шанс – и использовал его. Но действительно ли это была случайность? Ведь той осенью я прилетел в Париж не просто так, а для того, чтобы убедить маститых гроссмейстеров выбрать для проведения очередной шахматной Олимпиады не столицу какой-либо страны, а Элисту, административный центр российского региона.
Эта идея, в свою очередь, появилась у меня только из-за давнего увлечения шахматами и любви к Калмыкии, желания открыть миру свою родину. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и фундаментальное образование в одном из лучших дипломатических вузов мира, и политический опыт, и успех в бизнесе. Но важно, что все это у меня уже было.
Но воспринял ли я шанс быть избранным президентом ФИДЕ как счастливый случай для себя? Это в действительности дискуссионный вопрос. Все же не стоит забывать, что в ту пору шахматный мир переживал не лучшие времена, а у меня было достаточно забот и в качестве главы республики.
Для меня предложение баллотироваться на пост главы федерации стало, скорее, вызовом: я получал возможность применить свой опыт и способности на благо развития шахмат, о чем и мечтать не мог. Но это же означало и необходимость добровольно взвалить на себя такой груз забот, от которого старались держаться подальше люди, знавшие о шахматах и шахматистах намного больше моего. И это – в дополнение к моим основным обязанностям главы Калмыкии.

С ранних лет меня ставило в тупик противопоставление, выраженное в известной русской поговорке «вольному – воля, спасенному – рай». Глупость какая-то выходит, думал я. Что же это получается: рая, достойного будущего заслуживают только рабы? Но как же тогда быть со свободой как одной из высших ценностей? 

Пожалуй, трудно найти столь же богатый на определения термин, как «воля»: это и свойство человеческого разума, и синоним свободы, и синоним простора, и даже в некотором смысле юридический акт. И, пожалуй, мало какое из человеческих свойств вызывало столько философских и теологических споров от Аристотеля до наших дней.
«Свободная воля», «железная воля», «сила воли», «волей-неволей» – судя по количеству эпитетов и сентенций, которыми народ окружил это понятие, оно всегда привлекало внимание. И, заметим, не всегда носило позитивный смысл: «вольница», «вольные, лихие люди» – в смысле «разбойники и бандиты» – явно не вызывают симпатий. Так что поговорить есть о чем.
В раннем детстве я был весьма вольнолюбивым ребенком. Кажется, я уже рассказывал читателям «Русского пионера» о своем первом и единственном опыте знакомства с детским садом, весьма огорчившем моих родителей. Дело в том, что меня тогда хватило ровно на полдня. Когда пришло время тихого часа, я подумал, что глупо тратить дневное время на сон, выбрался через открытое по случаю летней жары окно наружу и удрал на пруд, к своим уличным друзьям. Там меня и нашли уже поздно вечером. А на следующий день заведующая дошкольным учреждением заявила, что не может принять такого ребенка под свою ответственность.
Не могу сказать, что с первого же дня в школе я начал понимать соотношение между «хочу» и «надо». Но со временем я осознал, что на выполнение домашних заданий требуется куда больше силы воли, чем на то, чтобы, забросив книжки и тетрадки куда подальше, гонять мяч с ребятами. Выходит, воля и свобода все же не равнозначны? Я свободен играть в футбол вместо выполнения домашних заданий, благо родители на работе, – но у меня есть воля отказаться от этого.
Это было странно, но я научился находить в этом удовольствие. Даже когда появился младший брат, и забот стало больше, когда появились общественные обязанности в школе, и стало оставаться все меньше времени на развлечения. Пришлось учиться расставлять приоритеты. В первую очередь – главное. Решать шахматные задачи, анализировать партии прекрасно можно в уме, пока драишь полы или бежишь за хлебом. Значит, можно совмещать. Единственное, что для этого нужно, – воля. Немного свободы самостоятельно решать, что тебе действительно необходимо.

Все мы любим получать подарки: дорогие или не очень, привезенные друзьями из дальних стран или сделанные нашими детьми на уроке труда. Но, чтобы подарок радовал как можно дольше, приходится прилагать усилия, и порой немалые. Правда, в большей степени это относится к тем дарам, что мы получаем от жизни. 

Поймал как-то рыбак Золотую рыбку. Рыбка, как и положено, взмолилась: отпусти, мол, любое твое желание исполню. У рыбака от жадности в голове все смешалось, он возьми да и брякни: «Сделай так, чтобы у меня все было!» – «Хорошо, – ответила рыбка, – у тебя все БЫЛО!».
Считается, что эта байка учит нас тщательнее формулировать свои желания. Но только ли? По-моему, она еще и о том, что всякий, самый волшебный дар не впрок, если мы к нему не готовы.
«Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?» – написал Пушкин в минуту меланхолии. Жуткие слова, если вдуматься. Может ли быть дар более прекрасный и бесценный, чем жизнь? Но признайтесь: многие из нас терзались тем же вопросом, да еще и не раз.
Мы, к сожалению, вообще склонны считать, что судьба «недодает» нам того, что мы заслуживаем. Мы не выигрываем миллионы в лотерею, красивые девушки выходят замуж за других, дети не радуют школьными отметками – да мало ли огорчений! И при этом мы совершенно не желаем замечать тех даров, которые судьба преподносит нам ежедневно и ежечасно.
Наверное, именно от такого непонимания мы «разбрасываем жемчуг перед свиньями» и «зарываем таланты в землю». Слишком многие лениво плывут по течению или, что намного обиднее, просто сжигают полученные дары наркотиками и алкоголем. Кстати, сколько приходилось замечать – и те и другие активнее прочих жалуются на злую судьбу.

Мы обожаем волшебный мир сцены и экрана, но часто ли мы помним о том, что скрытые пружины волшебства точно так же работают и в реальном мире? 

С театром я познакомился довольно рано. Это, конечно, был не МХАТ, и не Большой, и даже не театр Образцова. В Элисте были, да и сейчас есть прекрасные театры, куда мы очень любили ходить. Только не часто получалось.
У провинциальных мальчишек в семидесятых годах прошлого века еще не было ни компьютерных игр, ни интернета, а телевизор показывал всего две программы, большую часть содержания которых занимали отчеты об успехах советского хозяйства и планах коммунистической партии. Приходилось развлекать себя самостоятельно.
Благо фантазии хватало, да и смелости занимать не приходилось. Поэтому между казаками-разбойниками и турнирами по футболу между соседними дворами появлялись несколько экзотические для уличных сорвиголов идеи. Одной из таких и был свой театр. Настоящий – с декорациями, какими-никакими костюмами и реквизитом. Взрослые, как и положено, относились к нашим затеям как к чему-то несерьезному, так что с оформлением спектаклей приходилось выкручиваться самим – и хорошо, если обходилось без взбучки из-за испорченного маминого любимого платка или взятой без разрешения дедушкиной трубки.
Что только мы не вытворяли на самодельной сцене! Развлекались, как могли: даже танец маленьких лебедей станцевали. Позже в моей жизни были и другие постановки. В «Артеке» у нас был практически настоящий театр, и, конечно, там уже не было таких забот о декорациях и костюмах, как на элистинской улице. Но это так, к слову. Важно другое.

Попробую высказать свое мнение о возрасте, когда тебе 60+. И даже 50+. Я считаю, что это лучший возраст для самореализации. Но для меня – это семейное. Мои родители работают до сих пор. Хотя я нисколько не осуждаю тех, кому приятнее встречать свою осень на лавочке, за партией в домино. Или в шахматы. 

Несколько лет назад на одном из сайтов, посвященных литературному творчеству, появилась статья, начинавшаяся примерно такими словами: «В 1997 году в современную калмыцкую литературу вошел молодой автор…» В тот год «молодому автору» стукнуло без малого семьдесят лет: речь шла о моем отце, Николае Дорджиновиче. Именно в этом возрасте он издал свою первую книгу «Предки. Факты. Время».
Кочевая жизнь, которую калмыцкие роды вели в прежние времена, понятное дело, не мед с молоком. Поэтому каждый, кто доживал до зрелого и тем более пожилого возраста, по умолчанию, пользовался заслуженным уважением. До сих пор у калмыков сохранились поговорки «Старшего брата уважай на аршин, а младшего – на вершок», «У человека есть старшие, а у шубы – воротник».
И уважение это – до сих пор – деятельное. Старшему всегда уступят дорогу, пропустят вперед при входе в дом, предложат лучшую порцию за столом, первую чашку чая. Младшие ни за что не вступят в разговор, который ведут старшие, пока их не спросят. Традиционные застольные благопожелания-йорялы во время праздника также первыми произносят старики.
Такое почитание не имеет ничего общего с полурелигиозным слепым поклонением. У калмыков, наверное, уже на уровне генетической памяти сформировалось понимание, что советы, слова и дела старших по возрасту обусловлены их жизненным опытом. А его не купишь, не получишь в университете, будь у тебя хоть три красных диплома.

Как сын кочевого народа, я воспринимаю дорогу не просто как неотъемлемую часть жизни, но как саму жизнь. Поэтому для меня важно не только то, куда она ведет. Что именно важно для меня – расскажу чуть позже. 

Не подсчитывал, но, навскидку, треть времени я точно провожу в дороге. Больше ста стран в год. Каждые три дня – новая страна. Будет досуг – поделюсь лайфхаками скоростной акклиматизации или организации работы мобильного офиса. Но сегодня хотелось бы о другом.Когда именно люди стали уделять особое внимание дорогам, пожалуй, не знает никто. Не исключено, что очень скоро после того, как началось великое расселение человека из Африки. По крайней мере, понятия «дорога, путь», связанные с ними ценности – очень древние. 

Подспудно подразумевается, что любая дорога должна иметь свою цель. И очень желательно, чтобы эта цель была достойна затраченных на нее усилий. Недаром же мы любим повторять ленинское: «Верной дорогой идете, товарищи». Или, наоборот, осуждая кого-то: «Сбился с верного пути».
Считается, что отправиться «за семь верст киселя хлебать» довольно обидно. То есть вроде из отправной точки цель казалась весьма заманчивой, а по ее достижении выяснилось, что и стараться не стоило. А уж «пойти туда, не знаю куда» и вернуться с добычей можно только при большом везении.

Чемодан. Дорога. Слезы.

И букет. Пусть будут розы.
Я люблю их аромат.
Но гвоздикам — тоже рад.
 
Чемодан. Прощанья. Встречи.
Будет день. И будет вечер.
Сядем вместе в самолет
И отправимся в полет.
 
Чемодан, ты друг мой верный.
Мы кочуем во вселенной.
Мы летим, плывем и едем
Как друзья, а не соседи.
 
Страны. Люди. Расстоянья.
Утра свет и звезд мерцанье —
Все мы видели с тобой,
Чемодан любимый мой.
 
Это странно, но послушай,
Ты один не рвешь мне душу,
Молчаливый спутник мой,
Днем и ночью ты со мной.
 

Нет в тебе измен, обмана,
В нежной коже нет изъяна.
Ты мне, видно, Богом дан,
Мой любимый чемодан.
 
Пусть строка моя хромает,
Пусть судьба меня ломает.
Все сокровища свои
Спрячу у тебя внутри:

 

За века развития цивилизации человечество изобрело множество инструментов решения противоречий, начиная с каменного топора и заканчивая пируэтами изящной дипломатии. Фокус в том, что за все это время так и не был найден универсальный способ, гарантирующий сторонам равно приемлемый результат. Так и компромисс – лишь один из вариантов, годный к применению только в свое время и в нужном месте.

В том, что худой мир лучше доброй ссоры, люди убедились достаточно давно. Не все ж горшки бить, надо когда-то и хозяйством заняться. А в таком деле сподручней хоть бы и не вместе, да без открытой свары.

Только вот понять-то это просто, сделать нелегко. Немало еще утекло воды – и крови! – пока люди научились худо-бедно договариваться друг с другом. Наверное, непросто было поначалу уступать партнеру или, того хуже, противнику, чтобы получить такие же уступки взамен. Однако же научились! И со времен древних римлян, собственно, и подаривших миру слово «compromissum», этот способ занял почетное место в нашем арсенале решения споров.

Не знаю, как вас, уважаемые читатели, а меня задело сообщение о том, что в первые дни весны в странах Европы от непривычных холодов погибло до шестидесяти человек.

На самом деле статистика, если брать с конца осени, наверняка более удручающая – к сожалению, мне не удалось ее найти. Это давно стало обыденностью: неимущие, часто престарелые, больные люди, не обязательно бездомные, замерзают ежегодно десятками. Не альпинисты, попавшие в снежную бурю. Не полярники, потерпевшие аварию где-то у полюса за сотню километров от спасительной базы. Обычные люди. В благополучной Европе.

Наша цивилизация вошла в третье тысячелетие. Мы покорили атом, запускаем корабли в глубины Вселенной и уже присматриваемся к освоению Марса. Как же мы смирились с тем, что ежегодные десятки, а то и сотни потерянных жизней воспринимаются не как катастрофа, а как сухая статистика?

Боюсь, это началось не вчера и даже не сто лет назад. В фольклоре разных народов, в творчестве разных писателей, от Шарля Перро до Евгения Шварца, отразились мотивы замерзшего сердца, окаменевшей души. Самый страшный, девятый, круг ада у Данте затянут льдом.

Страница 1 из 5