Моя родная Элиста – город небольшой. А в 60-70-е, в годы моего детства и юности, была еще меньше и как-то компактнее, что ли. Или, если хотите, уютнее: это с какой стороны посмотреть.
Скорее, Элиста походила на крупное, хорошо озелененное село, раскинувшееся в чашеобразной степной низине. Особенно – в западной ее части, застроенной преимущественно частными домами.
Не роскошными коттеджами – тогда денег не было почти ни у кого (у кого они водились, те скромничали напоказ в соответствии с «линией партии», дабы не выбиваться из общего ряда). Обычными, одноэтажными домиками, из двух-трех, максимум четырех комнат. Для возведения стен нередко шел в ход ракушник или саман – самые дешевые, доступные простому народу стройматериалы.
Все мы постепенно стареем, неизбежно и неотвратимо. Вот только, думаю, стареть можно совершенно по-разному.
Можно, зациклившись на благодушных воспоминаниях, проводить остаток дней в равнодушно-мертвенном покое, не заботясь больше ни о чем. По сути, медленно трансформируясь в прижизненный музейный экспонат. При условии, конечно, если есть что экспонировать на публике, кроме собственных пустых амбиций и болтания туда-сюда.
Противоположный, гораздо более продуктивный и осмысленный вариант – продолжать делать то, что делал хорошо и всегда. С этим у меня, надеюсь, пока что полный порядок. А вот с музейным делом, кстати, я знаком не понаслышке. Много лет назад мне пришлось его основательно изучить.
Фаталисты убеждены, что все предопределено, у каждого следствия есть причина. В акте творения Мироздания нет ничего случайного, ибо это есть проявление воли Творца всего сущего, что само по себе фатально.
Откуда же тогда появилась случайность, или ее вовсе не существует? На самом деле, не вписывается его величество Стохос, то есть непрогнозируемый заранее случай, в детерминированную картину мира.
Однако все не так, и это самое интересное. Случайность является неотъемлемой частью Божьего Промысла. А может ли быть что‑то случайное в шахматах, где все строгим образом определено, где каждая фигура стоит там, где положено, и ходит так, как предписано?
В русском языке нет числа стихам и песням про реки. Недавно вышел в свет сборник, где триста семьдесят семь стихотворений русских поэтов про речку, многие из которых положены на музыку. Как сказано в предисловии, это лишь малая часть того, что знает, поет и любит русский народ.
Все выдающиеся русские художники рисовали реку. Красоту непрерывно меняющейся реки очень трудно запечатлеть на холсте. Потому и говорят, что в одну реку дважды не войдешь, а потому и нарисовать реку чрезвычайно трудно.
Привет, февраль! Ты лучший месяц года!
Тут места нет унынию и грусти.
И пусть кругом сплошная непогода,
И кажется, зима нас не отпустит,
Но дни ее отныне сочтены.
Наверняка каждый из нас что-нибудь собирал в детстве, а у кого-то страсть к коллекционированию, возможно, сохранилась и до сих пор. В детстве я некоторое время увлекался собирательством значков и марок. В тут пору в Советском Союзе это было чуть ли не повальным занятием, особенно среди детей и молодежи. Филателия и фалеристика – собирание почтовых марок и значков – были из всех видов коллекционирования самыми доступными, а потому и самыми распространенными.
Но у меня довольно быстро прошло это увлечение. Возможно, потому, что у тогдашних фалеристов все экспонаты были почти одинаковые, купленные в киосках «Союзпечати».
Позже, когда я окончил МГИМО, всерьез занялся бизнесом, а потом и политикой, понял, что собирать надо знания, впечатления от путешествий и общения с друзьями. Когда стал первым президентом Республики Калмыкия, а потом и первым российским президентом ФИДЕ, у меня возник интерес к собиранию именно впечатлений – от встреч с известными людьми мирового уровня, главами иностранных государств на всех континентах.
Споры о том, из чего состоит окружающий нас мир, человечество затеяло тысячелетия назад. Сколько было предложено вариантов, теперь, пожалуй, и не скажешь, многие из них потонули в пучине времен. Однако в пятом веке до нашей эры древнегреческий философ Демокрит предположил, что мир состоит из мельчайших неделимых однообразных частиц («а-том» и переводится с древнегреческого как «неделимый»), которые связываются друг с другом различными способами, образуя тем самым все многообразие веществ.
В последний час перед рассветом,
Когда еще совсем темно,
А между темнотой и светом
Не то стена, не то окно,
Я выхожу туда, где тени
Гуляют сами по себе,
Без страха и без сожалений
Соскальзывают по трубе...
Я выхожу туда, где время
Как снег висит на проводах,
Туда, где крошечное семя
Внушает первобытный страх...
Где кошки черные дорогу
Перебегают там и тут.
Где Всепрощающего Бога
Уже не ищут и не ждут...
Но я хочу туда, где небо
Рисует дождь и облака,
Туда, где память просит хлеба
С глотком парного молока.
Но жизнь свои диктует строки,
Записывает тут и там.
Один уже ведет уроки,
Другой — читает по слогам
Недавно по делам бизнеса оказался я на самом восточном краешке России, на острове Сахалин. Кстати, в это же время в Южно-Сахалинске проходил этап Кубка России по шахматам среди детей, нельзя было пропустить такое событие. Побывал, поздравил победителей. В общем, график получился плотный. Но, несмотря на загруженность, многое удалось посмотреть. Среди прочих достопримечательностей мне показали областной драматический театр, ныне известный как Международный театральный центр имени Чехова. Здесь лет десять назад провели реконструкцию, а рядом разбили сквер со скамейками и статуями известных персонажей Антона Павловича. Красиво.
– Скажи мне, любезный Фагот, – осведомился Воланд у клетчатого гаера, носившего, по-видимому, и другое наименование, кроме «Коровьев», – как по-твоему, ведь московское народонаселение значительно изменилось?
Маг поглядел на затихшую, пораженную появлением кресла из воздуха публику.
– Точно так, мессир, – негромко ответил Фагот-Коровьев.
– Ты прав. Горожане сильно изменились, внешне, я говорю, как и сам город, впрочем. О костюмах нечего уж и говорить, но появились эти... как их... трамваи, автомобили...
М. Булгаков «Мастер и Маргарита»
Удивительное дело: при всей стремительности научно-технического прогресса человечества на переломе девятнадцатого и двадцатого веков мало какое новшество столь
же впечатлило современников, как трамвай. Искушению поддался даже киевлянин Михаил Булгаков, хотя уж кто-кто, а он-то, кажется, должен быть привычен к этому чуду,
поскольку появился на свет годом позже первой киевской трамвайной линии. Недаром же он сделал московский трамвай маршрута А ключевым героем самого известного своего романа.
Да и если бы только Булгаков! В начале прошлого века этим видом городского транспорта оказались очарованы многие мастера слова. В том числе те, кто писал для
детей.
