Я иду по коридору общежития МГИМО. Меня только что выпустили, я дышу сладким воздухом свободы, я готов обнять всех. Я улыбаюсь.

– Привет, Игорь! – кричу я радостно и обжигаюсь о холодный, невидящий взгляд.
– Молодой человек, я вас не знаю.
Передо мной захлопывается дверь. Та самая, где мне всегда были рады, куда меня приглашали, зазывали. И начинается новый этап моей жизни: от-чуж-де-ние.
Кто испытывал подобное, тот знает, как обостряются в этот момент все чувства. Ты улавливаешь любой взгляд, жест за спиной. Неуловимо, нутром догадываешься, как погаснут разговоры, едва ты приблизишься к группе бывших друзей. Ты становишься неприкасаемым. Вокруг тебя – мертвая зона.
Я захожу в столовую, становлюсь в очередь и кожей чувствую на себе взгляды: любопытные, настороженные. Я поворачиваюсь к сидящим за столиками, и разговоры стихают. Все эти жующие, пьющие, глотающие отводят глаза. Я – афгано-иранский шпион. Знакомство со мной чревато серьезными последствиями. На мне каинова печать.
Меня снова вызывают на Лубянку. Неприятный холодок бежит между лопатками. Институтское начальство уже все знает. Мои объяснения в ректорате и в партбюро ничего не дают. Кто же попрет против всесильного КГБ? Меня исключают из партии, из института. Круг знакомых тает на глазах. Я вычеркнут из жизни. Я – отработанный материал.
Так было. Я прошел через это. Но отвернулись не все. Были друзья, были. Не испугались. И низкий поклон им.

В детские годы мне казалось, что там, на Западе, все до одного только и думают, как бы пробраться в СССР и взорвать завод, отравить реки и колодцы, пустить под откос поезд. Нас так воспитывали с детства, нас пичкали такой информацией через кино, книги, статьи. В нас воспитывали ненависть к живущим лучше, спокойнее и свободнее нас, будили злобное, звериное чувство зависти. Тот, кто живет лучше меня, – враг или вор. Вот он, извращенный лозунг равенства и братства. Если я дурак, то и все должны быть дураки. Кто умный – тот враг. Я не работаю, не хочу – и ты не работай. Равенство.

Когда-то раздробленную, раздавленную Русь объединила великая религиозная идея, и Русь стала великой державой. Гитлер объединил Германию идеей национальной исключительности, национального эгоизма. Но, как говорят в народе, не кичись силой, всегда найдутся сильнее тебя. Что объединит нас теперь? Зависть? Исключительность? Но это – силы неуправляемые, бешеные. И они погубят того, кто их взрастил и выпустил.
Пять лет назад я не мучил себя этими вопросами. Тогда они для меня и не вставали во весь гигантский рост. Тогда еще только нащупывались нити разрозненных звеньев.
Допросы, допросы, допросы. Лейтенант буквально впился в меня мертвой хваткой. Он требует адреса друзей, знакомых. Запугивает, грозит. Как ему хочется заработать звездочку, как хочется раскрутить громкое «дело»! А вдруг получится? Вдруг Кирсан в запале или в испуге ляпнет что-нибудь такое, из чего можно сварганить крепкое «дело», взять на крючок. Он до изнеможения терзает меня вопросами: что, где, когда, с кем?

Я никогда не ставил цель быть самым авторитетным в классе или подчинить своему влиянию других. Да и попробуй я такое сделать – сразу бы отлупили. Класс у нас был своенравный, абсолютных авторитетов не признавал. Но потому, наверное, что я был инициатором многих вечеров, походов, дискотек, ребята тянулись ко мне. А вот то, что я был отличником, победителем многих олимпиад, мне часто мешало: у меня было постоянно какое-то чувство «вины» перед ребятами. Вместе гуляем, ходим в походы, играем в футбол. Наутро я получаю пятерку, а кто-то из друзей двойку или тройку. Получалось, что я вроде бы где-то схитрил, вывернулся. И когда меня начинали хвалить, я буквально не знал, куда себя деть. Способные, но неуправляемые – таким считался наш класс. Действительно, иногда мы выкидывали коленца, которые приводили учителей в бешенство…

…И вот приближаются экзамены. Даже самые отчаянные поутихли, никому не хотелось конфликтовать с учителями. Оно и ясно: надо получить приличный аттестат зрелости, чтобы попасть в институт. Активность учеников резко возросла. Всем хотелось исправить годовые отметки, готовились к урокам, тянули руки.
Брежневский номенклатурный беспредел прочно утвердился в стране, и многие учителя в открытую тащили «нужных» учеников. К этому привыкли. Нашу школу номер три в городе называли «детским домом» – в этой школе учились дети почти всех министров, секретарей горкома, обкома партии Калмыкии. Отыгрывались же учителя, припомнив давние обиды, на тех, у кого не было за спиной номенклатурной защиты. Это было подло, но класс угрюмо молчал. Казалось, мы ослепли и оглохли.
Потом мне не раз придется наблюдать, как глух и слеп становится человек, боясь рисковать карьерой, деньгами, положением, комфортом. Но уже не будет у меня той детской категоричности, той душевной острой боли при виде подлости. В наше жуткое время мы привыкли к предательству, ко лжи. Через десять лет это станет государственной нормой жизни. Это будет страшно, но это будет…

В  1993 году, когда меня избрали президентом республики, на территории Калмыкии не было ни одной церкви – ни буддистской, ни христианской. Был один полуразвалившийся молельный дом в Элисте, там служил батюшка Зосима (архиерей Русской православной церкви, архиепископ Соликамский и Чусовской – прим.ред.).

На встречах с ветеранами, помню, бабушки, дедушки меня просили: «Пожалуйста, ладно, заводы, фабрики – это одно, но построй, пожалуйста, хотя бы маленький буддистский молельный дом, чтобы мы могли там праздновать, узнавать про свадьбы (обычно калмыки ходят в церкви узнать, какой день лучше для свадьбы), про погребения».
Когда я был маленьким, лет пяти-шести, родители на работу уходили, бабушка двери закрывала, окна занавешивала, из сундука (помню, нафталином пахло очень, там шубы хранились) доставала маленького такого Будду, коврик стелила, танку буддистскую вешала и зажигала лампадку. Она молилась и меня заставляла молиться. Вот мои воспоминания о буддизме.
Когда я спросил ее, почему мы в открытую не молимся, почему не ходим в церковь, она мне отвечала, глядя в окно: «Вырастешь, построишь церковь, и люди будут туда ходить». Я бабушкин наказ выполнил, построил самый большой буддистский храм в Европе, 64 метра. И вообще построил 46 буддистских храмов, молельных домов, ступ на территории Калмыкии.

В Сети появился отрывок из архивного интервью 1-го президента Калмыкии Кирсана Илюмжинова, который поделился своими воспоминаниями о работе с Владимиром Путиным. Он назвал главное качество президента России – это стремление во всем дойти до сути. Из-за этого, признался политик, одно соглашение пришлось переделывать два раза.

Два года назад президент Международной шахматной федерации, бывший глава Республики Калмыкия Кирсан Илюмжинов дал большое интервью Евгению Додолеву.  В нём Илюмжинов, в том числе, и рассказал о своем знакомстве с Владимиром Путиным в конце 1990-х, когда тот ещё не был президентом России.
Илюмжинов честно признался – в тот момент у него не было ощущения, что Путин может возглавить страну. Но впечатление он произвёл очень сильное. «Энергичный, молодой руководитель, сразу же мы приступили к делу», – вспоминает политик.

Кирсан Илюмжинов выступил с призывом к гуманитарной революции и заявил о том, что лично готов стать одним из ее активных участников. Илюмжинов считает, что «сомнительно, что Запад сегодня поделится с нами действительно передовыми технологиями, а не научно-техническим секонд-хэндом», однако модернизция не исчерпывается решением задачи «догнать Запад», поскольку чтобы Россия смогла сформировать новый, современный технологический уклад, нужно, чтобы к этому оказалось готово общество в целом.

По его мнению, гуманитарная среда в России была полностью разрушена за последние 20 лет. Поэтому он предложил создать гуманитарный филиал иннограда Сколково в Калмыкии. Предполагается, что «несколько сот ведущих ученых-гуманитариев, чей огромный потенциал не был в должной мере востребован в последние годы и даже десятилетия» могут быть объединены в смысле инфраструктуры, быта, ауры и атмосферы.
«Думаю, именно наша степь, располагающая к созерцанию и размышлению, удаленная от индустриальных потогонных систем, экологически чистая и онтологически спокойная – более всего подходит для того, чтобы собрать ведущих российских гуманитарных мыслителей вместе.

Редкий вид спорта обходится без скандалов. И многим кажется, что шахматы на этом фоне, будучи интеллектуальным соревнованием, выделяются в лучшую сторону. Однако скандалы в этом виде спорта случаются, порой, не реже, чем в футболе или теннисе. В общем, история темной стороны этой игры весьма богата, причем начинается она с давних времен.

Пожалуй,  до сих пор самым громким примером с обвинением в получении подсказок на стороне остается поединок Владимир Крамник – Веселин Топалов. Осенью 2006 года в Элисте состоялся матч за звание чемпиона мира по шахматам. Это был не самый обычный чемпионат, он должен был объединить шахматный мир. В 1993 году Гарри Каспаров отказался выступать в соревнованиях под эгидой ФИДЕ (Всемирная шахматная федерация) и создал альтернативную организацию ПША. С тех пор в шахматном мире выбирались два чемпиона мира по шахматам.
В объединительном матче приняли участие Владимир Крамник, чемпион по «классической» версии и Веселин Топалов (Болгария), чемпион по версии ФИДЕ. Победитель этого матча становился единственным чемпионом мира по шахматам. Но известными эти соревнования стали не только по этой причине. События тех дней получили название «Туалетный скандал».
Фаворитом матча, пусть и неявным, был Веселин Топалов. В 2005 году он стал чемпионом мира по версии ФИДЕ, в блестящем стиле обыгрывая своих соперников. В 2006 году он победил на представительном турнире в болгарской столице Софии. Тогда почти безупречная игра помогла набрать необходимое количество очков рейтинга, чтобы превзойти тогдашний рекорд Гарри Каспарова, 2813 против 2812.
Перед началом матча Крамник и Топалов вели себя подчеркнуто вежливо, даже дружелюбно, сыграли вничью показательную партию. А вот уже когда началось основное действо, стартовые партии матча за звание чемпиона неожиданно прошли под диктовку россиянина.

В мае 2002 года в Праге произошло событие, о котором многие мечтали, но вслух даже не высказывали эти мысли. Шахматный мир объединился, и теперь звание чемпиона мира по шахматам – прерогатива и даже собственность ФИДЕ. Теперь вновь, как в старые добрые времена, чемпионом мира по шахматам станет один человек, и именно он будет считаться лучшим шахматистом планеты. И все это произошло на шахматном саммите, где собрались сильнейшие шахматисты мира и президент ФИДЕ Кирсан Илюмжинов.

По итогам саммита Кирсан Николаевич дал большое интервью, фрагмент из которого мы представляем вниманию читателей.
– Какие бы вы выделили основные решения, принятые на саммите в Праге?
Пожалуй, самым главным решением, принятым 6 мая на совете ведущих гроссмейстеров и шахматных меценатов во главе с Бесселом Коком, стало подписание договора, в котором было зафиксировано два основополагающих принципа: 1. ФИДЕ единственная организация, представляющая интересы шахматистов в олимпийском и спортивном движении;
2. ФИДЕ является официальным собственником титула чемпиона мира. Теперь, надеюсь, не будет никаких коллизий, которые имели место в свое время с Фишером, Карповым, Каспаровым. Теперь высший титул это собственность ФИДЕ, и только ФИДЕ определяет, когда и где будут проводиться чемпионаты мира.

К деньгам Илюмжинов относится удивительно легко: приплыли – уплыли, и ладно. С такой же поразительной легкостью он решает вопросы собственной безопасности: и за границу всегда ездит без телохранителя, и в России везде один ходит, и очень любит гулять по ночам.

– А чего бояться? Я человек верующий, – объясняет Илюмжинов. – Сколько суждено – столько суждено! Как ни охраняли Улофа Пальме или Раджива Ганди, ничего им не помогло. Сейчас современная техника такая, что если приговорят, никакая охрана не спасет! Конечно, я стараюсь не ходить туда, где сверху кирпичи падают, и вообще, вести себя соответственно. И в бизнесе, и в политике – если я чувствую, что кому-то мешаю, то просто отхожу. Земля круглая, всем места хватит!
Часто Илюмжинов ездит в московском метро. Однажды спускается в переход, а там два мужика стоят, и один говорит:
– О, смотри, Кирсан пошел!

– Про ваше знакомство с Вангой написано немало. Знаете, что вас ждет впереди?

Конечно. На Ванге часто спекулируют. Я хвастаться не хочу, но был одним из тех, с кем она проводила много времени. Ванга не говорила о будущем впрямую, только образно. Я спросил: «Как вам Калмыкия?».  Ответила: «Вижу оазис. Цветущий сад…». Я поразился у нас же полупустыня. Потом добавила: «Ищите воду. Вода – дороже золота».
Откуда она знала в своей Болгарии, что у нас практически во всех населенных пунктах – привозная вода из Дагестана? Не учила географию, не умела писать. С 14 лет слепая. Родилась в Македонии, дальше Болгарии не выезжала.
– Все сбывалось?

Страница 1 из 12