Под занавес года читателя, насколько мне известно, особенно интересуют два вида текстов: анализ прошедших событий и прогнозы на будущее. Но оглядываться назад что-то не хочется. Двадцатый год выдался не из лучших: пандемия нового коронавируса, массовые выступления по всему миру, от США до Хабаровска, экономический кризис. Загадывать на будущее тоже занятие малопродуктивное, тем более что и этот год, как говорят, обещает быть не из легких. 

Но в эти зимние дни все чаще память ни с того ни с сего вдруг подбрасывает какие-то эпизоды из совсем уже далекого прошлого – из самого детства, едва ли не из тех времен, когда только начал осознавать себя. Может быть, подсознание настойчиво стремится подсказать что-то?
Как и многие мои ровесники, едва научившись ходить, я оказался практически предоставлен самому себе. Родители много работали, а бабушке, как она ни старалась, трудно было уследить за шустрым внуком. Так что первое, с чем я познакомился в этом мире, – почти безграничная свобода.
            Почти до самой школы я в основном рос во дворе, в компании примерно полутора десятков таких же башибузуков разного возраста. В отсутствие телевизора и компьютерных игр нам не оставалось ничего, кроме как развлекать себя самим. Ну а фантазии нам было не занимать. Мы искали клады и ловили шпионов, устраивали шахматные чемпионаты и ставили спектакли.
            Однако иногда бабушке удавалось меня отловить. Дома она крепко закрывала дверь, плотно занавешивала окна и открывала свой сундук. Этот старый бабушкин сундук казался мне куда более ценным, чем клад старого пирата Флинта! Здесь, под ворохом пересыпанных нафталином тряпок, бережно хранился золотой Будда. Бабушка извлекала его и начинала рассказывать о его жизни и учении, я повторял за ней слова молитвы.
Хоть времена по сравнению с недавним прошлым были почти травоядными, узнай кто, что Сулда (так звали мою бабушку) пичкает своего внука «опиумом для народа», родителям бы не поздоровилось. По крайней мере, без проблем на работе было бы не обойтись. Этим-то и объяснялась бабушкина конспирация. Но так было еще интереснее: окружавшая сундук тайна делала его содержимое только ценнее. Там лежали не тряпки и не позолоченная статуэтка Будды. В нем хранилось неведомое.
            Бабушка Сулда рассказывала мне не только о Будде. Именно от нее я впервые услышал о хане Джангаре и его богатырях и о благословенной стране Бумба, в которой он правил.
Если вы не знакомы с калмыцким эпосом, поясню. Бумба – мифическая благодатная страна, где нет ни морозной зимы, ни изнуряюще знойного лета, лишь ласково теплые весна и осень. Люди в ней, достигнув двадцати пяти лет, вечно пребывают в этом возрасте, не зная ни болезней, ни тяжелого труда, ни смерти. Правит ею отважный и мудрый хан Джангар, и под его справедливым правлением страна процветает.
            Из бабушкиных сказок Джангар шагнул в мою жизнь и встал в один ряд с мальчишечьими героями тех времен – Чапаевым, Павкой Корчагиным, Д’Артаньяном, Штирлицем. С тех пор они навсегда остались со мной.
            А Бумба, счастливая, свободная и таинственная, – так она же была вокруг нас. Немного воображения, и ближайшая стройплощадка становилась хоть горной страной, хранящей в пещерах несметные сокровища, хоть поверхностью чужой планеты. При желании тут появлялись и противники, огнедышащий дракон или инопланетные захватчики, а чаще – совсем не воображаемый рассерженный сторож. Вот только погода подводила. Смена сезонов неподвластна воображению, но на это мы не обижались.

Я превращаюсь в белого журавля

На перекрестке или на стыке дорог.
В небо взлететь бы, но крепко держит земля.
Так повелось. Она всех запасает впрок.

Я превращаюсь в сокола, в воробья.
Думаю, что взлетаю, но падаю с ног.
И понимаю, что это лечу не я,
А маленький, хрупкий, последний осенний листок.

Держит земля, очень крепко держит земля.
Прячет птенцов своих среди нот, между строк.
Чтоб превратить их в березы и тополя —
Всем будет место в лесу или вдоль дорог.

Только глаза все время в небо глядят.
Сердце свой вечный мотив исполняет на «бис».
Только взлетаешь, как снова тянет назад.
И падаешь, падаешь, падаешь, падаешь вниз...

В конце июля шахматисты Крыма пригласили меня в Евпаторию, где традиционно проходит грандиозный праздник, посвященный Дню шахмат. Было много событий, перечислять которые я сейчас не буду, было много встреч и с гостями праздника, и с его хозяевами. Конечно, в разговорах с крымчанами я не мог не отдать должного красоте и богатству природы полуострова, впечатляющей мощи Черного моря. 

«О, это еще что! – отвечали мне гостеприимные хозяева праздника. – Вы к нам в бархатный сезон приезжайте, вот где красота!», – после чего начинали расписывать прелести осеннего Крыма. Погода в самый раз, ни жарко ни холодно, туристов мало, зато фруктов и ягод хоть завались. «Правда, зимой тут не так весело», – добавляли наиболее честные из моих собеседников. 

Агитировали меня напрасно: в своих разъездах по миру я попадал в разные курортные места, в разные климатические периоды. Видел Крым и Грецию, Тунис и Ниццу. Да, приезжал ненадолго и не для отдыха – но глаза-то не закрывал. И действительно, одно и то же место, кажущееся в бархатный сезон подлинным раем на земле, в иные периоды смотрится довольно грустно.
Да и сам этот сезон, если вдуматься, не более чем прощальный привет курортной жизни. Это туристу хорошо: приехал-уехал, и отдохнул от души, и денег сэкономил прилично (если сравнивать с летней дороговизной). Но местные-то отлично знают, что впереди долгая промозглая зима. Что уже ничего не вырастет и не расцветет и что все изобилие созревших плодов надо срочно сбыть припозднившимся туристам, иначе завтра они просто сгниют.
И все же этот относительно короткий период – пара недель, месяц? – так притягателен, что некоторые наши соседи по Земле идут на любые ухищрения, чтобы задержать его навсегда. Конечно, не для всех: переселить всю Россию на курорты Южного берега Крыма и то было бы проще, чем устроить земной рай для всего человечества. Но для избранных – кому-то это кажется возможным. Вспомните, как популярна еще недавно была идея «золотого миллиарда».

«И если мир шатается сейчас,

Причиной – вы…»
Данте Алигьери.
«Божественная комедия.
Чистилище»
Не хочу повторяться. О том, что мир уже не будет прежним после пандемии, я говорил еще в самом начале «самоизоляции». Спрячемся от коронавируса, запремся в четырех стенах, а когда выйдем на улицу, мир изменится. Почему нет? Он уже показал нам, что сумеет выжить без нас. Каким он станет? Лучше? Хуже? Какими станем мы? Тем не менее, мир, пусть и несовершенный, к которому мы привыкли, сегодня шатается и меняется прямо на наших глазах. Или просто меняется наш взгляд на него?

            Для многих рухнули привычные ценности, еще недавно казавшиеся незыблемыми, вроде свободы передвижения и глобализации. Мы, вечно куда-то спешащие, суетящиеся, жалующиеся на недостаток времени в сутках, сегодня сидим по своим домам и не можем никуда ни улететь, ни уехать. Нам стало некуда спешить и некуда опаздывать. Кстати, хочу отметить, что именно так, никуда не выезжая, не путешествуя, живет абсолютное большинство граждан нашей страны. Потому что не на что. Просто теперь количество невыездных увеличится. Экономический кризис больно ударил по и без того тощим кошелькам большинства жителей России.

            Легкость, с которой пандемия отправила человечество в нокдаун, говорит лишь о том, насколько ненадежным оказался прежний мир. Мы словно стали свидетелями невероятного эксперимента, оказавшись между двумя мирами – старым и новым. И вот еще что: мы сегодня не знаем, как будет устроен новый мир после коронавируса.
Каких только теорий и рассуждений о посткоронавирусном мире уже не появилось. Одни пугают ужасами мировой «цифровой тюрьмы», поголовным «чипированием» и тотальным контролем. Другие предполагают, что человечество выйдет из пандемии умудренным, что люди наконец-то отбросят ложные и осознают истинные ценности. Поймут, что главное в жизни нельзя измерить деньгами, что счастье заключается в самой жизни, счастливой и здоровой, что самое важное человеческое право – это право на жизнь.










Где -то посреди безбрежного океана возвышается над водой одинокая голая скала. Ни травинки не растет на ней, но к камню прикован цепями титан Прометей. Днем его жжет солнце, ночью мучает холод. Каждый день прилетает громадный орел, чтобы клевать его печень, которая за ночь отрастает, и наутро все повторяется снова. 

Мы с детства помним этот миф о титане, приговоренном Зевсом к вечным мукам за то, что похитил и передал людям божественный огонь. В былые времена преподаватели объясняли нам смысл этого мифа довольно просто: так народное сознание греков сохранило в памяти процесс приручения огня пещерными людьми. Прирученный же огонь дал человеку столько новых возможностей, что это можно сравнить лишь с божественным чудом.
Звучит логично. В самом деле, разные виды животных используют для своих целей различные импровизированные инструменты, строят гнезда и берлоги, а иногда даже возводят впечатляющие строения, но вот огонь никто из них не приручил – столь развитого интеллекта в животном мире не наблюдается. 

Но неужели Прометею пришлось похищать божественный огонь, чтобы пещерный человек мог просто поджарить мамонтовый стейк? Кажется, для этого достаточно пары подходящих камушков и горки сухого хвороста.
Однако, боюсь, мы все страдаем этаким подростковым чувством собственного превосходства над предками. Дескать, что они понимали? В лесу родились, пням поклонялись. Принес кто-то однажды в стойбище горящую ветку – и его тут же назначили шаманом, а со временем превратили в божество.
         

Каждое утро миллиарды людей просыпаются в своих постелях, все еще на автопилоте бредут на кухню, ставят чайник и через час-полтора отправляются на работу. Как правило, маршрутом, знакомым настолько, что пройти его они могут даже с завязанными глазами. 

Если вы узнали себя в этом описании, вас можно поздравить: по мнению некоторых психологов, вы находитесь в зоне комфорта и, если ничего не изменится, так и будете до конца жизни катиться по накатанной колее. Правда, психологи считают, что это не очень хорошо, поскольку кто не рискует, тот не пьет шампанское. А вы, по их мнению, просто обрекаете себя на обезжиренный кефир. Впрочем, шансы покинуть уютную колею и броситься в бушующее житейское море есть у каждого. 

Однако не кажется ли вам, что интернет-психологи начисто позабыли о том, что все люди созданы очень разными? Коко Шанель, например, так страшилась попасть в колею, что свое раннее сиротство воспринимала едва ли не как везение. В противном случае, пишет она в своих мемуарах, «едва ли избежала бы участи быть выданной замуж «как положено», нарожать детей и всю жизнь мечтать о свободе».
А вот Генри Форд, сам проложивший не одну колею, которыми, несмотря на первоначальное неприятие, с удовольствием пользовались его коллеги-бизнесмены, считал иначе. Он говорил, что многие знакомые ему предприниматели были бы куда счастливее и, что немаловажно, здоровее, живи они в накатанной колее наемных менеджеров или бухгалтеров.
Как все непросто с этой колеей! Выступая в одних случаях синонимом чистого, беспримесного зла, в других она просто необходима. По мнению военных историков, ширина советской, а точнее – российской колеи сыграла свою (и немалую) роль в исходе Великой Отечественной войны. В пылу наступления командование вермахта вовремя не озаботилось перепрошивкой путей, которые традиционно строились шире европейских, а когда спохватились, было поздно. В итоге группа армий «Центр», основная ударная сила вторжения, в лучшие дни получала в два раза меньше эшелонов с вооружением, боеприпасами и войсками, чем требовалось для успеха.

Среди тех, кто интересуется буддизмом, бытует мнение, что истинный просветленный буддист свободен от желаний. Вот тут-то и кроется главная ошибка. Полностью свободный от желаний человек – это если не бездушный труп, то как минимум нуждающийся в серьезной психиатрической помощи бедолага, лишенный эмоций и эмпатии.
Больше того, буддисты верят, что одно только созерцание Далай-ламы помогает исполниться твоим желаниям. Кстати, нынешний Далай-лама XIV получил при рождении имя Лхамо Тхондуп, а Палдэн Лхамо в тибетской традиции – это богиня, защищающая от злых сил и опять-таки исполняющая желания. Я мог не раз убедиться, что общение с ним и вправду ускоряет исполнение желаний.
У одного моего коллеги никак не запускался большой проект в центре Москвы. Узнав, что я собираюсь в Индию на общую молитву с Далай-ламой, он упросил меня взять его с собой. Верьте или нет, но это паломничество было одним из самых сложных на моей памяти: то погода нелетная, то в самолете неполадки. Но долетели все же вовремя. Зато, едва мы успели вернуться в Москву, у коллеги зазвонил сотовый: высокое столичное начальство приглашало его на последние перед согласованием проекта переговоры.
«Стойте-стойте, – наверное, думает в этом месте обладающий широким кругозором читатель, — чатвариарьясатьяни («Четыре благородные истины», базовое учение буддизма) четко говорит, что желание – это причина страданий, избавление от которых и есть цель каждого буддиста. Об этом и Википедия пишет!».

Осенним днем 1492 года один из коренных жителей острова в Багамском архипелаге прибежал в свое племя со странной вестью: он заметил, что вода у горизонта сама по себе бурлит и пенится, будто ее рассекают гигантским веслом, — но ничего нет! Свидетелю небывалого явления поверили. Все племя бросилось на берег моря, чтобы посмотреть на чудо.

Среди зевак был и шаман племени. Он точно знал, что как не бывает дыма без огня, так и вода не станет бурлить сама по себе. Долго всматривался шаман в горизонт, туда, где вода вела себя столь неправильно, – и понемногу увидел борта, форштевни и паруса эскадры Христофора Колумба. Он объяснил землякам, что вода бурлит под необыкновенно большими пирогами, затем корабли испанцев увидели и все остальные.

В XIX веке полководец Карл фон Клаузевиц понял, что, используя дым как обман, как завесу, можно добиться своих целей, вовсе не жертвуя жизнями солдат и офицеров, не ввергая свою страну в тяжелейшие расходы. Он даже утверждал, что, используя дым и зеркала, можно добиться своего даже быстрее, чем в кровавой бойне с вооруженным противником.

В XX веке газеты, радио, а позже – телевидение и интернет взяли на себя ту роль, которую прежде выполняли дым и зеркала. Но советский агитпроп оказался сущим младенцем против своих западных коллег. СССР развалился не из-за экономических или политических проблем (хотя они были, и были в избытке), а из-за того, что большинство его граждан поверили в легенду о красивой жизни в рыночной экономике.

С горечью вспоминаю 1991 год, когда мы потеряли огромную страну с большим экономическим потенциалом – тогда нам казалось, что это наш собственный выбор. Лишь немногие считали, что уничтожать страну ради поправки экономики – все равно что лечить головную боль ампутацией.

За тысячелетия развития человеческая цивилизация выработала целый корпус моральных принципов, среди которых понятие чести занимает особое место. В некоторых культурах потерять честь страшнее, чем потерять жизнь, – как востоковед и японист по образованию, я мог бы много рассказать вам о сложных японских принципах и кодексах чести.
Но здесь-то и кроется ловушка. Чем большее количество терминов мы используем, чтобы объяснить то или иное понятие, тем больше соблазн его оспорить. Не так давно, по историческим меркам, нашлись люди, провозгласившие совесть химерой, пустой выдумкой, – и это стоило человечеству десятков миллионов жертв в двух мировых войнах.
Да и в повседневной жизни, что уж греха таить, бывает куда выгоднее схитрить или просто закрыть глаза, отвернуться от непотребства, утешая себя тем, что «все так делают» и «мне что, больше других надо?». В конце концов, уступить обстоятельствам, жертвуя неосязаемой честью ради сохранения вполне материального благополучия.
Мне довольно рано довелось оказаться под давлением обстоятельств, да еще каких! В 1988 году всемогущий Комитет государственной бе-зопасности СССР обвинил студента пятого курса МГИМО Илюмжинова в шпионаже в пользу одной из иностранных разведок. В довесок мне пытались вменить контрабанду и запрещенные гражданам валютные операции – по тем временам такой букет обвинений вполне мог обернуться «высшей мерой социальной защиты», то есть расстрелом.
 

Я не помню свой первый шаг.

Только помню, как моя мама
Говорила: «Ну как же так,
Вот в кого он такой упрямый?»
 
Я не помню первых шагов.
Бесконечно давно это было.
Только эхо из нескольких слов:
«Осторожно, сыночек, мой милый»…
 
Помню, падал. И помню – вставал.
Мамин взгляд был и нежный и строгий.
Я был мал и, конечно, не знал
Бесконечного слова «дороги».
 
Шаг за шагом. Я школьник. Бегу
По калмыцким степным просторам.
Я большой! Я теперь все смогу!
Мир, откройся пред путником скорым!
 
Мама машет рукою мне вслед:
«Осторожно, сынок, осторожно»…
И не важно ей, сколько мне лет, –
Ей всегда за меня тревожно.
 
Я иду по родной стороне –
Как ее необъятны просторы!
Где бы ни был я, вижу во сне
Кружевные, степные узоры… 
Источник

 

Страница 1 из 6